R4NAF

Этот дюнообразный холм среди огромного поля видно прямо с Казанского тракта на 257-м километре, слева, не доезжая 1,5 км до д. Новая Тушка Малмыжского района. От дороги до него 500 м.

Длина кургана 131 м, ширина при основании 103 м, высота 12 м. Вершина его плоская, в виде округлой площадки.

Уже в самом названии холма загадка. Почему «корсачий»?

Откуда пошло это название — от прозвища человека, от старинного вятского названия меховой шапки — «корсак» (по Далю) или от названия мелкой лисицы корсака, обитающей в степях и полупустынях на юге страны? Может быть, название кургана свидетельствует о былом, более северном распространении корсака? Или название холму дали в древности кочевники с юга, на языке которых любая лисица — корсак?

В 1887 г. А. А. Спицын писал: «Курганом один из корреспондентов называет возвышение по правую сторону вятско-уфимского тракта между селениями Малмыжского уезда Н. Тушкой и починком Киселевским… Снизу до половины распахивается. По рассказам крестьян, здесь лет 30 тому назад был большой лес, и в нем водились барсуки…»

Могильным курганом считает Корсачий бугор известный этнограф М. А. Худяков. Это подтверждается будто бы исследованиями почвоведов, показывающими, что холм насыпной.

Такие холмы, насыпанные над могилой или содержащие погребения внутри себя, называются курганами. «Большие курганы», достигающие нескольких десятков метров в диаметре и до 15 м высоты, содержат или коллективные погребения, или погребения царей, племенных вождей.

Курганы с коллективными погребениями могут иметь не круглую, а удлиненную форму (Амальрик». Монгайт, 1959).

Неподалеку от холма среди поля есть ложбина, откуда, по преданию, будто бы брали землю для кургана.

Казалось бы, никаких сомнений, это могильный курган — отголосок культуры древних кочевых племен, некогда населявших наш край. Если так, то мы имеем единственный в средней полосе и самый северный вообще могильный курган из всех ныне известных в нашей стране.

Однако геологи и геоморфологи считают Корсачий бугор изолированной материковой дюной, аналогичной дюнам Медведского бора. Точка зрения, например, А. В. Ха- бакова (правда, осмотревшего курган бегло, детально его не исследовавшего) весьма категорична: «…я считаю типичным дюнным образованием известный курган Корсачий бугор,., его дюнная природа не составляет для меня никаких сомнений» (Хабаков, 1926). Этой же точки зрения придерживался и другой известный геолог Н. Г. Кассии.

Современное очертание склонов Корсачьего бугра вряд ли может служить аргументом той или другой версии, так как постоянное на протяжении столетий распахивание склонов не могло не сказаться на их конфигурации. С одного места он выглядит как типичная дюна — один склон пологий, другой крутой, но зайдешь с другой стороны — это не менее типичный курган, куполообразный, с симметричными склонами. Только тщательное специальное исследование поможет разгадать тайну этого холма. Если он окажется материковой песчаной дюной, то будет свидетельствовать о более широком, чем нам представляется, былом распространении дюнного ландшафта, имевшим в антропогене место не только по долинам рек, но и на водоразделах.

В любом случае курган представляет большой интерес для науки, и он должен быть сохранен. Для этого нельзя допускать распахивания не только его склонов, но и прилегающей местности в радиусе не менее 100 м от его подошвы.

В 9 км к северо-западу от г. Нолинска, слева от дороги, ведущей на с. Татаурово, среди полей совхоза «Нолинский» почти на 3 км с севера на юг протянулся этот заросший лесом овраг. По дну его течет ручей. Когда-то в устье оврага ютились две деревеньки — Лубяники и Водяники. Издавна их жители собирали в логу куски «чертова дуба» — обломки окаменелой древесины ископаемых растений. На полях в верховьях оврага «каменные деревья» мешали обрабатывать землю. Их собирали и складывали в кучи по краям полей. Наиболее крупные куски использовали для фундаментов и под углы изб. Хозяйки и в быту находили им применение — в качестве гнета в кадки с солениями. А в 20-е годы в Нолинске возник было даже кустарный промысел по изготовлению из каменного дерева различных поделок — пепельниц, чернильниц, пуговиц. Но то ли из-за большой трудоемкости, то ли из-за того, что материал не отличался особой красотой, промысел не прижился.

Окаменевшие куски древесины встречаются и теперь по ручью на дне оврага.

Каждую весну талые воды вымывают из его склонов обломки самых разных размеров, порой целые окаменевшие стволы, внешне не всегда легко отличимые от современных поваленных деревьев.

Посетивший Каменный лог в 1929 г. палеоботаник М. Д. Залесский предположительно отнес эти остатки к древним примитивным голосеменным деревьям — кордаитам, достигшим расцвета во вторую половину пермского периода, то есть во времена парейазавров.

О «чертовом дубе» из Каменного лога упоминает в своей популярной книге «Занимательная минералогия» известный советский геолог А. Е. Ферсман.

Это были высокие стройные деревья с небольшой кроной на самой вершине, с широкими ремневидными листьями.

В процессе минерализации остатки этих растений, оказавшиеся законсервированными в толще песка, глины или другой породы, пропитались кремнеземом и превратились

в минерал халцедон. Некоторые куски халцедоновой древесины украшены друзами и щетками белого кварца и горного хрусталя — «иногда бурого или желтого от примеси окислов железа, а иногда серого и вполне дымчатого» (Рябинин, 1905).

Возможно, что здесь встречаются остатки не только кордаитов, но и других растений. Ведь в то время уже росли хвойные и доживали свой срок папоротникообразные деревья — хвощи, папоротники, плауны, которые вместе с голосеменными образовывали галерейные тропические леса по долинам крупных рек. В долине такой реки, вероятно, и образовалось местонахождение ископаемой древесины Каменного лога.

И он ждет своих исследователей.

Почти на 25 км, от Котельнича до с. Вишкиль, по высокому правому берегу Вятки пятидесятиметровой почти отвесной кручей, местами разорванной оврагами, обнажается красноцветная глинистая толща татарского яруса пермской системы. Состав пород здесь довольно однообразен — красные песчанистые глины и известковые глинистые и слюдистые песчаники, переслаивающиеся с пестрыми мергелями (Кротов, 1879).

В 1933 г. аспирант Казанского университета С. Г. Каштанов, обследуя этот берег, обнаружил у д. Ванюшонки в пластах глины у самой подошвы берегового склона два крупных скелета ископаемых животных.

Изучением этих находок и дальнейшими раскопками занималась палеонтолог Академии наук СССР А. П. Гартман-Вейнберг. Найденные здесь скелеты она описала как принадлежащие двум новым видам разных родов — антодон (Anthodon rosicus) и парейазух (Pareiasuchus viatkensis) — примитивных ящеров-парейазавров из

группы котилозавров, ответвившихся в каменноугольном периоде от первых сухопутных земноводных животных — стегоцефаллов (панцирноголовых).

Однако И. А. Ефремов полагал, что эти находки принадлежат к одному и тому же новому роду и даже, возможно, одному виду.

В 1947 г. раскопки под Котельничем продолжила экспедиция Палеонтологического института АН СССР под руководством Б. П. Вьюшкова, обнаружившая останки еще одного ящера. На следующий год экспедиции вновь пришлось ехать сюда, поскольку житель д. Боровики Д. Д. Вологжанин, который по заданию Б. П. Вьюшкова вел наблюдение за обнажением после половодья, сообщил, что у д. Земцы обнаружил еще 7 скелетов. Кроме парейазавров, в том году были найдены останки зверозубого ящера — иностранцевия, а также кости двинозавра — лабиринтодонта из земноводных.

Всего под Котельничем было найдено около 15 более или менее полных скелетов пресмыкающихся (Устюгов, 1951).

Парейазавры — массивные, пятипалые роющие растительноядные пресмыкающиеся до 2,5 м в длину — жили в конце пермского периода. Большую часть времени они проводили в воде, в полупогруженном состоянии, питались сочной растительностью. Роговой панцирь защищал их сверху от врагов. Вероятно для обороны служили им и шиповидные выросты панциря на «щеках».

Неуклюжие, тяжеловесные, они нередко вязли в топкой трясине, которая целиком поглощала их. Благодаря этому мы имеем теперь редкий случай захоронения ископаемых животных в естественной позе, в первоначальном залегании непосредственно на месте гибели. Почти все скелеты полные, не разрушенные хищниками или падальщиками, что случается в практике палеонтологов очень редко.

Впервые останки парейазавров были найдены в начале 1890-х годов в пермских породах на юге Африки. В нашей стране похожие на парейазавров, но более высокоорганизованные ящеры — скутозавры известны лишь из раскопок профессора В. П. Аммалицкого на р. Малой Северной Двине, в 17 км выше Котласа Архангельской области. Раскопки в Котельниче показали, что там найдены остатки более древних ящеров.

Как пишут И. А. Ефремов и Б. П. Вьюшков (1955), «Котельничское местонахождение представляет собой ко-лоссальное скопление остатков парейазавров, возможно, превосходящее все подобные скопления из других частей Советского Союза и мира. Целесообразна организация в данном случае палеонтологического заповедника».

Находится по правому берегу р. Кобры ниже д. Бережана (пос. Синегорье) Нагорского района. Общая высота обнажения около 40 м, протяженность более 200 м. Пласт горючих сланцев мощностью более 1 м залегает на глубине 4,4 м. Обнажающиеся породы содержат обильные остатки раковин головоногих — белемнитов, аммонитов и двустворчатых — ауцелл, иноцерамусов (в отпечатках) — моллюсков.

Горючие сланцы образовались на дне мелководных заливов и лагун юрского моря, заливавшего северо-восток области более ПО млн. лет назад. Это ценное сырье для химической промышленности. Из сланцевых смол можно получать различные химические вещества. Наши сланцы не добываются из-за высокого содержания в них серы. Это резервный запас для будущих химических производств.

Ценность синегорского обнажения не практическая, а научная. Оно служит естественным разрезом всей толщи верхнеюрских отложений в области, что очень важно для изучения стратиграфии (последовательности слоев) этих пород. Здесь обнажаются самые верхние слои юрской системы (верхневолжский ярус), причем прослеживается граница их с вышележащими меловыми породами.